Приемная семья интервью

«Не стоит ждать от приемной семьи, что «будет всем счастье» — интервью с экспертом по сопровождению замещающих родителей

Приемная семья интервью

Благотворительная организация «Семья детям» при поддержке Министерства экономического развития РФ обучила 43 специалистов Свердловской области и Пермского края работе по сопровождению приемных семей.

Это сделано в рамках проекта «Распространение опыта по созданию и развитию региональных служб сопровождения замещающих семей», целью которого является профилактика вторичных отказов от детей, которые были взяты в семью из интернатных учреждений.

В мае на площадки проекта для подведения итогов работы была приглашена внешний эксперт Марина Буняк, директор «Института социального проектирования в поддержку семьи и детства» (СПб). В интервью она рассказала, какой должна быть хорошая служба сопровождения. 

Реализация благотворительного проекта по обучению специалистов служб сопровождения — это реальная поддержка, которая необходима сегодня регионам, считает Марина Буняк. «Сегодня создано большое число семей за короткие временные сроки, а это влечёт за собой отложенную во времени волну проблем и  отказов. Замещающие семьи, принявшие на воспитание ребёнка-сироту, в силу специфических феноменов своего предмета деятельности, автоматически относятся к семьям группы риска. Службы сопровождения призваны снизить нагрузку на замещающих родителей и предотвратить развитие коллапса в семье, когда совместное проживание с ребёнком уже не представляется возможным. При этом  актуализируется вопрос не только наличия доступной службы сопровождения, но и её качества работы. Качество определяется специальной подготовкой специалистов, методичностью и технологичностью сопровождения, слаженностью командной работы, надёжностью и пролонгированностью услуг. Таким образом, в цели данного проекта «Семьи детям» заключена миссия создания, развития и закладки качества на основе уже имеющегося опыта работы служб сопровождения замещающих семей» — объясняет эксперт.

— Как развивалась потребность в службах сопровождения замещающих семей?

— Марина Буняк: Это показал сам опыт взаимодействия и наблюдения за приемными семьями. Не секрет, что в 2000 годы начался мощный старт замещающего родительства. Даже тогда, еще без хорошей подготовки, семьи достаточно хорошо брали детей — со всей душой. Но потом начинались скверные процессы – деструкции в семьях и другие печальные вещи, которые приводили к отказам.

К сожалению, до сих пор процент отказа в семьях достаточно высок (10% всех приемных детей возвращаются обратно в интернатные учреждения  – прим. АНО «Семья детям»). Это явление имеет несколько сторон одна из которых — это то, что ребенок снова остается без родителей уже со вторичной, третичной или еще большей травмой отказа, и второе — дискредитируется институт приемной семьи.

Из этой ситуации выходят раненые все. Кроме того, есть развитие событий иного рода — когда семья изо всех сил включает в себе все ресурсы, как говорят «на отжим», и оставляет ребенка в семье. И когда внимательные опытные сотрудники опеки смотрят на такую семью, они понимают, что тут радоваться нечему. Отказа нет, но и счастья в этой семье тоже никому нет.

Что называется, со сжатыми зубами родители решились дотянуть до 18 лет ребенка, и пусть потом он девается куда хочет. Для ребенка там тоже счастья нет, он прекрасно понимает, что его терпят, и зачастую неосознанно начинает мстить этой семье.

Все это сложные вещи, которые ведут к тому, что из этой ситуации отказа или совместного сомнительного проживания выходят люди, не оздоровившиеся и не укрепившиеся в жизненном плане, а наоборот порушенные и травмированные.

Тогда понятно, что служба сопровождения – это прежде всего функция поддержки семей, и подстраховки в какие-то моменты. Поддержка и страховка укрепляет семью, дает ей дополнительные шансы быть вместе.

Не обязательно иногда купаться в счастье, иногда важно просто правильно быть вместе. Это тоже великая вещь.

Не секрет, что не все браки искрятся счастьем, но когда зрелые люди уважительно просто вместе что-то делают, то это, наверное, и есть некое событие. 

— За какой профессиональной поддержкой идут сегодня специалисты, которые работают с приемными семьями? 

В 90-е люди, конечно, не понимали, зачем вся эта поддержка нужна. Была задача устроить всех детей в семьи – и тогда всем будет счастье. Но нереальность всего этого уже показала наша история. Специалисты это сейчас понимают.

Исходя из потребностей семьи и из своих реалий они действительно поднялись на уровень, когда уже ни у кого не вызывает сомнения, что нужна школа подготовки приемных родителей.

А сегодня наступил уже следующий этап — люди прошли подготовку и готовы стать родителями, но насколько они устойчивы? Здесь нужна служба, некое лицо, которому доверяют, который обладает специальными компетенциями, чтобы семья могла вовремя опереться на него.

Поэтому сегодня специалисты приходят, чтобы узнать, что такое служба сопровождения, какая у нее должна быть структура, как оценить эффективность работы службы.  Одно интересное наблюдение — 8 лет назад в Москве я вела семинар о расстройствах привязанности ребенка.

Про это многие психологи учили что-то в университетах, кто-то что-то  помнил, кто-то нет. Но они не могли тогда понять, что можно рассказывать на эту тему целых 3 дня.

Сейчас пришла пора принятия специалистами истины, что эта тема одна из важнейших в замещающем родительстве, без нее никуда в выстраивании отношений между родителем и ребенком. Поэтому тема расстройства привязанности очень востребована и запрашивается сегодня.

Еще мне очень нравится, что специалисты приходят с запросами собственной эффективности в отношении с семьей: как не быть судьей семье, спасателем или жертвой, а научиться занимать профессиональную позицию, которая наиболее полезна в отношении работы с семьями. Это говорит о том, что люди уже прошли базовую ступень в этой теме, и перешли на иной уровень существования. В передовых организациях нормальной вещью стала супервизия для специалистов помогающих профессий, когда в кругу профессионалов разбираются трудные случаи в работе, и менторинг – ведение специалистов к поставленной цели. «Семья детям» таким образом помогает специалистам уже многие годы. 

— Есть ли зависимость работы службы сопровождения с семьей от качества обучения семьи в школе приемных родителей?

Если родитель что-то упустил в школе приемных родителей, то это обусловлено исключительно его личностью. Профессор Капица когда-то сказал, что слово ученый предполагает, что человека когда-то учили, но это не значит, что он чему-то выучился. То же самое и с приемными родителями.

Тренеры могут дать группе материал на очень высоком уровне, но кто-то из группы прекрасно воспримет его, а кто-то пропустит все мимо ушей. Также есть зависимость от отношения родителя к какой-то теме.

Например, тема тайны усыновления: кто-то даже обсуждать эту тему не хочет – будет скрывать от ребенка, что он приемный, и все тут, как его не учи. Человек иногда не хочет брать какой-то материал, потому что он его сильно фрустрирует. Поэтому задача службы сопровождения хорошо понимать, что есть темы, которые человек мог не взять.

И это специалист должен проговаривать родителям, чтобы обозначить их зоны риска. У специалиста нет задачи решить все проблемы семьи, есть задача обозначить слабые вещи, которые могут повлиять на семью в будущем. Основная задача школы приемных родителей – это дать базовый уровень знаний — минимум — без которого просто невозможно.

Но качество этого минимума должно быть высоким. Даже если человек через свои огромные сопротивления слышал какие-то темы, они в любом случае затронут его душу и разум. 

Также в школе часто родители принимают решение брать им или нет ребенка в семью. Справятся ли они с этим. И это очень важно.

Часто у нас государственные органы считают свом промахом, если в школу пришли 14 родителей, а взяли в семью детей только 7 из них.

Спрашивается, на что потрачены государственные деньги? Деньги потрачены на профилактику возможного отказа от ребенка. Оно того стоит, потому что с отказом намного больше проблем. 

— Ситуация отказа, когда родитель понимает, что он больше не может. Это норма?

Это также нормально как ситуация развода супругов. Хорошо ли это? – Нет, это плохо. Там всегда есть травма. Но это говорит о том, что люди все-таки принимают какие-то решения. Представьте, что если отказ не состоится, то там такая жизнь начнется, что не будет продыху никому. Тогда большой вопрос, а стоит ли? Но отказ – это тяжелейшая ситуация. 

— Как вы видите структуру хорошей службы сопровождения?

Самое главное, что я отметила в сегодняшних тенденциях – служба сопровождения не может осуществлять функцию контроля, даже если сама служба находится под администрированием  органа опеки и попечительства.  Иначе от вас просто разбегутся все родители – и будут правы. Наблюдение в процессе мониторинга — не есть контроль, это возможность оказать поддержку.

Какая служба может хорошо работать? Такая служба состоит из 5-6 человек: руководителя службы (он же, как правило, является психологом), из двух психологов с разной специализацией: семейный психолог, детский психолог, психолог-педагог; также должен быть специалист по социальной работе с юридическим образованием; еще можно включать социального педагога, у которого есть обширная практика; очень хорошо, когда в такую структуру входит врач; сюда же включаем водителя для выезда и мониторинга семей, живущих в труднодоступных местах. И это вполне работающая служба. На такую службу нагрузка должна быть не более 150 детей. 

Все семьи не должны одинаково сопровождаться. Всем сестрам по серьгам – это неправильный принцип. Степень потребности у каждой семьи своя и степень глубины неких интервенций в семью тоже разная. Сопровождение – это всегда процесс системный и пролонгированный по договоренности с семьей.

Можно, например, приходить в семью с целью мониторинга, просто отслеживать динамику, как куда какие процессы идут: стал ли ребенок лучше учиться в школе, или стал хуже, а что с семейными связями, как проходит принятие ребенка и его адаптация в семье, как адаптация ребенка совпадает с адаптацией родителей. Это не просто отслеживание ради документа.

Специалист работаете зеркалом, показывая семье, что у нее происходит. Ответственность специалиста говорить родителям правду. Также в службе сопровождения очень хорошо делать что-то типа школы приемных родителей второго уровня – для углубления компетенций, когда более профессионально даются какие-то определенные темы, которые есть в запросе у родителей.

Например, в семью приходит подросток, и в таком обучении рассматривают глубоко именно эту тематику. 

— То есть служба должна быть гибкой, готовой постоянно меняться?

Нужно всегда идти немного вперед. Как бы показывая родителям, что их еще ждет, показывать возможности, но при этом, сильно не торопиться. Впереди семьи не нужно бежать, но нужно всегда показывать пальцем вдаль, что их там ждет. Это и есть сопровождение.

Что еще важно — ни в коем случае нельзя делать за семью или человека то, что он в состоянии сделать сам. Я слышала, как начинающие службы сопровождения начинают работу. Я задавала им вопрос: что вы будете делать, если человек потерял работу? Они отвечали — мы найдем ему работу.

Так нельзя, человеку нужно дать понять, что он справится сам. 

— Некоторые родители не берут помощь, хотя она им нужна, почему? 

Мотивация возникает тогда, когда родитель понимает, зачем ему это. Имеет смысл показывать истории успеха других семей, которых они добились благодаря сопровождению. 

— Как вы думаете, как окружение – соседи, школа, врачи — могут помогать приемным семьям?

Важно просто не жить со своей картинкой в голове. Было бы очень хорошо, если бы двери в школы приемных родителей были открыты не только приемным родителям, но и представителям сообщества, чтобы они понимали этих детей.

Общество может помочь тем, что не будет выставлять сверх ожидания ребенку и семье: что они должны любить друг друга, быть хорошими родителями и т.д. Нужно понимать, что те сложности, которые выдает ребенок, которые дико не комфортны окружению, это точно не заслуга приемного родителя. И чтобы справиться родителю нужно время.

Нужно дать ему это время, уважение и поддержку. А порой ценно просто не мешать. 

— У «Семьи детям» как раз есть сегодня небольшой проект, где мы ведем обучение для учителей школ, чтобы они понимали, что за дети к ним пришли, что они пережили и какой подход к ним нужен. Это действительно сильно меняет их отношение к детям и помогает.

Как вы можете описать ситуацию, которая сложилась со службами сопровождения, в тех регионах, где сегодня работает «Семья детям»?

— То, что в Екатеринбурге и Перми сформировалось профессиональное сообщество специалистов, объединенных идеей помогать приемным семьям, – это очень ценно. Ведь до проекта такого не было.

Как показывают отзывы участников, раньше многие работали в одиночку.

Кто-то пришел к пониманию, как вести свою службу сопровождений, кто-то повысил свои компетенции и более уверенно теперь сможет работать с родителями. Это самое важное. 

— Как некоммерческим организациям можно выстроить систему сопровождения учитывая кадровые и финансовые особенности?

— Для того чтобы вывести сложную семью из кризиса, необходимо год работать с такой семьей, сюда должны быть вложены большие ресурсы и такую качественную поддержку могут дать у нас пока только НКО.

В таком деле важна не статистика, главное мерило — это качественно работать с 5 семьями, чем поверхностно с 50. Если НКО взялись за это профессионально, они найдут деньги, найдут или вырастят специалистов.

У них все получится.  

Источник: http://www.family2children.ru/Intervu_Marina_Bunyak

Кухаркин закон. Государство против приемных родителей

Приемная семья интервью

После скандального запрета на усыновление детей иностранцами в России собираются существенно ограничить возможности для приемных родителей-россиян.

Министерство просвещения предлагает ужесточить правила усыновления, в том числе сократить допустимое количество детей в приемной семье. Министр Ольга Васильева пообещала «ужесточить подбор так называемых родителей», в том числе путем их психологического обследования. Пересмотреть порядок передачи детей в приемные семьи призвал и Следственный комитет.

Уже готов проект закона, предусматривающего внесение изменений в Семейный кодекс. Опубликовавший этот документ адвокат Антон Жаров, специализирующийся на семейном и детском праве, возмущен:

«Министерство просвещения разработало закон, который могла бы разработать кухарка, управляющая государством. Усыновителей никто не спрашивает, ни один профессионал в разработке не участвовал.

Все, что им пришло в голову, они и отразили в законопроекте. Но на самом деле большинство вопросов в этой жизни не имеют односложного ответа, нельзя что-то решить одним движением руки.

Здесь есть попытка решить все одним движением руки», – сказал Антон Жаров в интервью Радио Свобода.

В любой момент обретшего семью ребенка могут изъять тети с халой на голове и бросить в детдом

«Я был уверен: после того как они ограничили зарубежное усыновление, они возьмутся за усыновителей российских. Так оно и произошло, хотя и с некоторым опозданием.

Министр просвещения Васильева в паре с попадьей – уполномоченной по детям – проталкивают закон, который каждого усыновителя делает подозреваемым и заставляет всю оставшуюся жизнь оправдываться перед государством.

В любой момент обретшего семью ребенка могут изъять тети с халой на голове и бросить в детдом. По субъективным критериям”, – пишет журналист Андрей Мальгин.​

Специалист по семейному праву Антон Жаров возмущен законопроектом Министерства просвещения

«По этому законопроекту человек, который хочет принять ребенка в семью, – это заведомо плохой человек, которого нужно дико контролировать и который шагу не может ступить без мудрого и особо ценного указания органа опеки.

Из добрых людей делают потенциальных преступников, которых надо контролировать. Поэтому останавливать этот законопроект нужно любыми возможностями.

Судя по тому, что они его тихонечко пропихивают, они и сами понимают, что делают что-то не то», – говорит Антон Жаров.

Андрей Мальгин хорошо знает, что происходит в российских детских домах. 10 лет назад он сам усыновил ребенка.

Они забили тревогу, потому что у них стало меньше денег

«Тут надо понять мотивы, – говорит он о новом законе в интервью Радио Свобода. – Если это административное рвение, желание побольше напринимать законов, побольше всего зарегулировать – это одно.

Совсем другое дело, если действительно идет наступление на усыновителей, которые рассматриваются как люди ненадежные, отбирающие у государства право распоряжаться людскими жизнями, в том числе детскими. Я склонен считать, что мы имеем дело со вторым случаем, и это очень опасно. Сейчас система государственной опеки построена на выделении достаточно крупных средств.

Каждый раз, когда ребенок изымается из детского учреждения, – это удар и по учреждению, и по системе опеки в целом, потому что уменьшается финансирование. Когда у них стало меньше детей по ряду причин – и демографических, и из-за того, что усыновление и взятие под опеку стало довольно популярной процедурой, – они забили тревогу, потому что у них стало меньше денег.

Вот это один из мотивов, почему разрабатывают этот закон. Там просто драконовские требования не только к тем, кто собирается усыновлять, но и к тем, кто уже усыновил. Например, требуется не только от будущих родителей проходить какие-то психологические обследования, собирать справки и прочее, но и от всех, кто живет вместе с ними.

Если они живут с бабушкой, значит, бабушке нужно сдать анализ на ВИЧ. Кроме того, совершенно непонятно, почему ограничивается количество детей в семье.

Допустим, у вас в семье три родных ребенка, и вы хотите усыновить ребенка из детдома или даже родственника, у которого умерли родители, вам не разрешат, потому что теперь максимальное количество детей в семье, включая родных, должно быть не больше трех. Невероятное количество преград, которые люди просто не захотят преодолевать, откажутся от идеи усыновления. Соответственно, в детских учреждениях останется больше детей».

Адвокат Антон Жаров тоже обращает внимание на неэффективность психологических обследований.

Из добрых людей делают потенциальных преступников, которых надо контролировать

«Кроме очевидных случаев, когда пациент ест землю из горшков или кидается на медсестер, никакой волшебный психолог не может сказать, хорошим человек будет родителем, или совершит преступление в отношении детей. Психолог – это не следователь, он не может сказать, говорят ему правду или нет.

Он может предположить, что человек лукавит, но мы что, на предположениях будем строить судьбу людей? Психолог может что-то сказать объективно только в том случае, если с ним человек находится в полном взаимопонимании и откровенен с ним.

Но если меня будет оценивать государственный психолог, назначенный непонятно кем, с непонятной квалификацией и с непонятно кем и как придуманной системой оценки, я ему буду все рассказывать честно? Ага, ищи дурака».

Планирующееся ужесточение законодательства вызвано рядом громких преступлений в отношении усыновленных детей. В Татарстане в убийстве 9-летней девочки подозревается ее приемный отец. Вызывало большой резонанс дело супругов Черниковых, задушивших и сжегших 6-летнюю приемную дочь.

Но подобных преступлений не меньше и в отношении родных детей. Что может изменить закон?

Доотбираемся до такого состояния, когда у нас просто некому будет забирать детей из детских домов

«Может быть, психологи начнут обследовать всех родителей? – иронизирует Антон Жаров. – Никто не доказал, что именно плохим отбором усыновителей вызваны эти трагедии, и никто не хочет разбираться в том, почему в семье сложилась такая сложная обстановка. Значит, наверное, был плохой усыновитель.

Хороший бы не убил, правильно? Давайте будем отбирать детей. Мы доотбираемся до такого состояния, когда у нас просто некому будет забирать детей из детских домов.

В Москве, например, порядка 1600 детей находится в детских домах – это дети старшего возраста, дети, у которых много братьев и сестер разного возраста, дети, которые сильно нездоровы.

В Москве такое же количество, порядка 1600 человек, стоит в очереди на детей, но они чего-то не торопятся брать этих деток. После принятия закона дети сложных категорий будут еще сложнее устраиваться, еще меньше будет адекватных людей приходить в усыновление и опеку».

“Я пережила кучу трендов со стороны государства, но такого что-то не припомню. Как одним махом наполнить детские дома и дома ребенка контингентом, как повысить недовольство опекой и как убить доверие к психологической помощи», – пишет о проекте закона Евгения Соловьева, глава новосибирской организации «День аиста», помогающей приемным родителям.

Москвичка Светлана Строганова выложила в Фейсбуке перечеркнутые фотографии своих приемных детей.

«Ключевой момент, который сразу бросается в глаза, – это ограничение количества детей. Общее количество детей в семье должно не превышать трех человек, это включая кровных.

В приемных семьях в России редко бывает два-три ребенка: обычно, когда речь идет о подростках или об инвалидах, это бывает четвертый, пятый ребенок. Бездетные возьмут маленьких деточек.

А все сложные категории детей, которые сейчас живут в приемных семьях – инвалиды, девиантные подростки, – останутся в детских домах просто потому, что уже не будет никого, кто мог бы их взять.

Несколько лет назад, когда началась активная пропаганда усыновления, было 120 тысяч детей-сирот, за несколько лет эта цифра всеобщими усилиями сократилась до 60 тысяч. В случае введения этих ограничений дети останутся в детских домах, их будет становиться все больше и больше», – предсказывает Светлана Строганова.

Если закон опасен, как же сделать так, чтобы избежать трагедий в приемных семьях? Светлана Строганова рекомендует:

Это закон, который могла бы разработать кухарка, управляющая государством

«Приемных родителей нужно готовить и потом помогать им. Сейчас у нас система помощи приемным родителям не выстроена вообще. Общественное мнение настроено на то, что счастливый конец истории усыновления – это когда ребенок попадает в семью. На этом история закрывается – дело сделано.

На самом деле история только начинается, потому что у ребенка начинается адаптация. Ребенок жил в антисоциальной семье, из которой его изъяли, в притоне каком-то нашли, всю жизнь ребенка били родители, иногда бывает, что дочерей матери за бутылки сдают мужикам или побираться отправляют, или воровать. Они всю жизнь вот так жили.

В детском доме, понятно, тоже не лучшим образом дети живут: там и дедовщина, и все прочее. Они приходят в семью, они не умеют вежливо себя вести, учиться, не воровать, не врать, они продолжают жить по своим правилам. Начинается очень сложный процесс адаптации, в котором приемный родитель остается один на один с этими проблемами.

И тут приходит опека, говорит: «Ах, вы не справляетесь, мы у вас заберем». Это неправильно. Весь передовой зарубежный опыт говорит о том, что как только ребенок входит в семью, тут же подключается служба помощи, сопровождение, психологи работают, помогают, поддерживают, работают с кровными детьми, чтобы не было конфликта.

Нужна максимальная помощь семье на период адаптации. Сейчас у нас этого нет. То сопровождение, которое есть, в большинстве случаев оно формальное. Нет специалистов в государстве, которые могут отбирать, учить, помогать и правильно контролировать.

Потому что сейчас большая часть контроля – это формальные штуки: пришли, посмотрели в холодильник, суп есть, вещи какие-то есть, все отлично. Что на самом деле происходит в семье, никто не знает».

Одна из нашумевших историй – изъятие несовершеннолетних детей из семьи Светланы и Михаила Дель. Светлана Строганова хорошо знает обстоятельства этой драмы:

Министр образования Ольга Васильева поддерживает законопроект

«Там не было никакого контроля. Все можно было бы отследить на ранней стадии, как-то отрегулировать. Если бы подключилась нормальная служба сопровождения, увидела проблему, начала бы разруливать… Но все было запущено.

Я говорила с психологами, обследовавшими эту семью, они говорили: «Да, там было все сложно, но этот вопрос можно было бы решить, оставив детей в семье». То есть просто нужна была помощь, уголовщины жуткой там не было. Это недоработка нашей системы. Органы опеки просто ограничились отписками.

А если бы была нормальная проверка и помощь оказывалась бы семье службой сопровождения, всего этого можно было бы избежать».

Опекуна закрепощают, не разрешают переезжать без разрешения опеки, мешают воспитывать ребенка

«В законопроекте разбросаны и вполне здравые вещи, которые можно обсуждать, – говорит адвокат Антон Жаров.

– Но как можно здравым назвать предложение менять место жительства опекуну вместе с подопечным ребенком только с разрешения органа опеки? Это нарушает и Конституцию, и право гражданина на свободу передвижения, в принципе меняет весь институт опеки.

На сегодняшний день опека – дело добровольное, человек может принять обязанности по опеке, может эти обязанности сложить, если изменились обстоятельства. Сейчас фактически опекуна закрепощают, не разрешают переезжать без разрешения опеки, мешают воспитывать ребенка.

Законопроект приводит ситуацию с опекунами и частично с усыновителями в ситуацию, когда они перестают быть самостоятельными людьми, а становятся просто работниками органа опеки, которые строго по инструкции должны кайлом, как из куска мрамора, делать из ребенка приличного человека».

Андрей Мальгин предлагает радикальный вариант решения проблемы:

«Лучше было бы принять очень короткий закон, буквально один абзац, о том, что всех детей из детских домов собрать вместе, посадить в несколько железнодорожных составов, вывезти, допустим, в Вену и там с участием международных организаций распределить по европейским семьям, которые с удовольствием их разберут. Мне кажется, это единственный правильный закон».

Источник: https://www.svoboda.org/a/29440876.html

1 июня 2007 | Время чтения 6 мин

Санкт-Петербург, 1 июня 2007, 10:59 — REGNUM В Санкт-Петербурге, благодаря государственной общегородской программе «Ищу маму», программам благотворительных организаций, направленных на информирование граждан о возможностях стать приемными родителями, и значительному числу публикаций в СМИ, посвященных различным формам размещения ребенка в семью, увеличилось количество тех, кто потенциально готов принять решение о возможности стать опекуном, приемным родителем или усыновителем. Но каждый человек, который решил принять в семью ребенка, должен пройти как индивидуальные консультации, так и занятия в группах с психологами. По установленному в Санкт-Петербурге порядку, семьи, которые хотят принять ребенка, обращаются в Государственное учреждение «Центр помощи семье и детям», где проходят подготовку в «Школе приемных родителей», в том числе обязательный курс психологической подготовки и индивидуальное собеседование с психологами Центра. Корреспондент ИА REGNUM побеседовал о проблемах подготовки приемных родителей с психологом Центра Ликой Железняк.

ИА REGNUM: Социальная реклама делает свое дело — все больше людей приходит к вам, чтобы взять в семью ребенка. А насколько эти люди потенциально готовы к такому шагу?

По счастью, вместе с разворачивающейся социальной рекламой набирает обороты и интернет-сообщество.

Это огромное подспорье: увеличивается количество тех людей, который и о программе «Ищу маму», и о нашем Центре, и вообще о проблемах сиротства и приемной семьи узнали через интернет.

Многое там прочли самостоятельно, общались на форумах с единомышленниками. Все меньше к нам приходит абсолютно неподготовленных людей.

ИА REGNUM: Вы пытаетесь понять их мотивы, что ими двигает?

Истинные мотивы человека, побуждающие его принять то или иное решение, не могут быть осознанны в течение однократного приема у психолога. Более того, я подозреваю, что они и самим-то человеком могут быть осознаны с большим трудом. О наличии каких-то явных мотивов мы можем говорить в случае острой утраты или сильного стресса.

Или тогда, когда для человека, который хочет взять себе ребенка, его собственное одиночество настолько очевидно, что он спокойно может говорить об этом. Как правило, мы ищем не мотивы, а стараемся искать ресурсы. И даже непосредственно на занятиях мы замечаем, как происходит смена акцентов.

С «моего удовлетворения» — «я не хочу больше быть один», на удовлетворение интересов ребенка, а потом опять на удовлетворение интересов потенциального родителя, но уже на другом, более высоком, продвинутом уровне. Мы учим не стесняться сказать — «да, я хочу взять ребенка, чтобы мне было хорошо, чтобы у меня была семья».

Не надо стесняться этого, думать, что это эгоизм. Когда мы рассказываем этим людям о том, чем семейное воспитание в нормальной семье отличается от воспитания в детском учреждении, то мы всегда говорим о взаимном удовлетворении потребностей.

Ведь они, эти люди, став родителями, не только ребенку служить будут, но и ребенок удовлетворит их потребность в любви, в семейном тепле.

ИА REGNUM: А какие кризисы проходит приемная семья в своем становлении?

Приемная семья отличается от обычной лишь первое время, когда ребенок проходит первичную адаптацию.

Но когда происходит принятие ребенка, то эта семья не отличается от той, где ребенок кровный, практически ничем.

Что же касается кризисов, то все семьи проходят через кризисы — ребенок пошел в школу, наступил подростковый возраст, постарели и перестали работать родители. В общем, все как у всех.

ИА REGNUM: Иногда приемные родители боятся признаться себе, что принятие ребенка происходит не сразу.

У нас при Центре существует родительский клуб, где родители открыто обсуждают эту тему. Они понимают, что можно далеко не сразу почувствовать эту самую родительскую любовь, что адаптация происходит и у ребенка, и у приемных родителей. И не боятся говорить об этом.

Они уверены, что построение семьи — это работа, такая же, как, например, строительство дома. Это не сразу, не в одну секунду делается, а постепенно, нужно время, нужны усилия. И родители уже научились это формулировать, чувствовать.

А мы учим их акцентировать свое внимание не на тех приоритетах и жизненных установках, которые у них засели еще с детства в голове, а на реальных потребностях, которые есть вот у этого конкретного ребенка — теперь их ребенка.

Вот я на занятиях рисую график: как выглядит интеллектуальное и физическое развитие у семейного ребенка и тот же график у ребенка с педагогической запущенностью. Видны наглядно эти лакуны, эти западающие зоны.

Вот рисуешь этот график и говоришь: «Ваша задача не вырастить себе ангела с кудрями и голубыми глазами, а выровнять то, что западает. Внешний вид — ребенок худой, не выглядит на свои 10 лет? Выровняйте это! Докормите! Социальное поведение западает? Это выравниваем. Опыт самостоятельного выживания зашкаливает — хлебнул ребенок горя, значит, немножко попридержите.

ИА REGNUM: Существует расхожее мнение, что усыновить или взять в приемную семью хотят очень маленьких детей. Что-то в этом смысле меняется?

Да, «мы хотим обязательно маленькую девочку с голубыми глазами, родители которой — академики, внезапно погибли в катастрофе». Это было, было не так давно — такой расхожий стереотип.

Сейчас постепенно появляется тенденция к тому, что берут самых разных детей, даже младших подростков 11-12 лет, стали брать детей не обязательно славянской внешности, темнокожих. Перестали бояться ряда заболеваний.

При этом трезво оценивают ситуацию — «эту болезнь мы, пожалуй, «потянем». Больше стало тех, у кого уже выросли собственные дети.

Но у нас проблема — в банке данных на усыновление, опеку, приемную семью очень много детей, у которых есть братья и сестры — да по трое-четверо. Конечно, хочется, чтобы дети не разлучались. И многие потенциальные приемные родители готовы были бы взять всех, но, увы, квартирный вопрос.

ИА REGNUM: А приходят ли к вам различные, мягко скажем, странные люди, которым детей доверить нельзя?

Да, и это наша большая проблема. Много психически неуравновешенных, но не стоящих нигде на учете людей. Наши заключения носят лишь уведомительно-рекомендательный характер и не являются для органов опеки никаким юридическим документом.

Поэтому мне кажется, что единая, обозначенная законом политика в стране с определением того минимума знаний, который необходим приемному родителю, усыновителю, опекуну, нужна. Но главное — не забюрократизировать этот процесс. Правда, дело не только в знаниях, пока нет у нас единой системы ценностей, которая должна сформироваться и у граждан, и у чиновников.

Да, родители, которые детей бросили — не подарок. Но это люди. Мы очень много прилагаем сил на занятиях, чтобы объяснить и потенциальным приемным родителям, что надо с уважением относиться к прошлому ребенка, никогда не позволять себе говорить плохо о его родителях, которых многие дети прекрасно помнят и, не смотря ни на что, любят.

Мы говорим нашим приемным родителям, что ребенок не сможет нормально формироваться, развиваться, если вы будете плохо говорить о его кровных родителях.

ИА REGNUM: И все же, каковы еще тенденции в становлении современных приемных родителей?

Повысился их образовательный и социальный статус, лучше стал материальный достаток. Видна тенденция к снижению возраста потенциальных приемных родителей и, как я уже говорила, их готовность брать на воспитание более старших детей.

Очень радует, что больше стало пап — они и на занятия ходят, и в клуб потом. А при усыновлении все меньше тех, кто держится за тайну усыновления.

Проблему я вижу в том, что у нас пока не очень четко отработаны все согласованные действия различных служб помощи приемной семье, мало пока служб поддержки и дальнейшего сопровождения.

Источник: https://regnum.ru/news/836888.html

Закон 24/7
Добавить комментарий